К Макдональдсу подъехали три лимузина: два чёрных, один розовый. Розовый лимузин с мигающими лампочками и вертящимся шариком. Оттуда выпорхнули четыре девушки в коротких розовых платьицах, стали хихикать и фотографировать друг друга. Я понял, что жизнь моя уже почти кончилась, её осталось совсем чуть-чуть. Никто не будет меня любить. Никто не будет на моей стороне. И раз жизни оставалось всё меньше, пёрла и пёрла Сверхжизнь. Но Гессе блять не пустил меня в свой розовый сад. Хутопия обещала меня сводить в некий "клупп". Клупп - это должен быть, короче, клупп. А сама куда-то пропала: ни слуху-ни духу.
Я пошёл через дорогу в Макдональдс, чтобы узнать нашлась ли Хутопия. Там у окна стояло несколько подключенных к Интернету компьютеров. Но к ним было не пробиться: маленькие дети сидели у окна, поедали пиццу и разное говно, и мазали экраны своими пальцами. Наконец-то я прорвался к компьютеру и начал тюкать что-то тарабарскими буквами. Но меня буквально сверлила взглядом сидящая рядом бичеватая японка, поедающая свой вечерний пакетик с говном. Что-то её так сильно огорчало во мне. И, наконец, она стала говорить толстому албаноиду, тыча в меня узловатым перстом, стала говорить, что вот я не могу поболтать с ними, живыми людьми (которые должно быть скажут мне сейчас невъебенную космическую мудрость), что я уткнулся в экран этой железной бездушной коробки. Албаноид понимающе хмыкнул: "Это же юзер! Ему вот это и нужно".
Я перешёл в бар Thistle Piccadilly и лизнул руку белой женщине и попросил чего-нибудь поесть. "Поздно уже, но там осталось что-то, курица, сыр. Давайте я сделаю вам мохито. Вы пробовали мохито? Она стала готовить мохито; это смотрелось просто восхитительно. Прислуживающие там цыганята заплясали, засверкали зубками и глазками: мохито! мохито! Я позвонил по мобильному Светлане Владимировне. Оказалось, что она в Пестово; это где-то за Ленинградом и они сейчас будут жарить грибы. "А ты что делаешь?" - спросила она. А я сейчас мохито стану пить.
(продолжение следует)
